Образ Наташи Ростовой и её путь
Отвечает сам Толстой — он вёл Наташу Ростову от тринадцатилетней сумасбродки на именинах до жены и матери в эпилоге, и лучше него никто не объяснит, почему этот путь для него был не потерей, а наградой.
Без установки и регистрации: разрешите доступ к микрофону — и говорите. Две минуты бесплатно, дальше 299 ₽ за десять минут.
Что об этом говорит сам Толстой
Наташа входит в роман тринадцатилетней девочкой на именинах — растрёпанной, смешной, живой настолько, что старшие морщатся, а взрослые её обожают. Дальше — линия, которую я вёл сознательно: после бала с Андреем Болконским она чуть не бежит с Анатолем Курагиным, письмо перехватывают, наступает стыд и почти болезнь. В 1812 году она отдаёт подводы раненым, бросив имущество, — это тот же порыв, что и с Курагиным, только направленный верно. Она сидит у постели умирающего князя Андрея, просит прощения не словами, а тем, что просто рядом. В эпилоге она — жена Пьера, поглощённая детьми и хозяйством, без прежнего пения и лёгкости, и многих читателей эта перемена огорчает, как будто героиню лишили её самой. Я видел иначе: способность отдаваться целиком — детской радости, любви, горю, материнству — это одна и та же сила Наташи, а не три разные женщины.
Спросите его, за что он «наказал» Наташу в эпилоге, отняв пение и лёгкость. Спросите, с кого он писал её на самом деле — свояченицу Татьяну Берс или жену Софью Андреевну, а может обеих сразу. Спросите, простил бы он в жизни то, что простил героине, — почти побег с чужим человеком. И спросите прямо: закончилась ли для него история Наташи хорошо, или это была плата за первую половину её жизни.
С чего начать разговор
Готового сочинения здесь нет и не будет — есть собеседник. Напишите ему это, и он ответит своими словами.
- «Лев Николаевич, за что вы наказали Наташу в эпилоге?»
- «С кого вы на самом деле писали Наташу?»
- «Простили бы вы в жизни то, что простили ей с Курагиным?»
- «Была ли счастлива Наташа в конце, по-вашему?»
Вопросы и ответы
Почему в эпилоге Наташа стала другой — располневшая, без прежнего пения?
Никакой измены себе тут нет. Пение было её порывом, материнство стало другим порывом — тем же самым свойством души, только направленным на детей, а не на публику. Женщина, которая всю себя вкладывает в семью, для меня выше певицы, которая бережёт голос. Я не отнял у Наташи жизнь — я показал, куда должна была прийти сила, растраченная в юности впустую.
Наташа чуть не сбежала с Анатолем Курагиным — как это можно простить героине?
Я не прощаю распущенность, я показываю природу соблазна: юная, полная жизни девушка приняла обман за настоящую страсть, потому что ещё не умела отличать одно от другого. Стыд, который она пережила после, — не наказание от меня, а единственный урок, который действует на живую душу. Кто ни разу не ошибался по неопытности, тот пусть первый бросит камень; я предпочитаю показать, как из этого падения человек встаёт чище.
У Наташи был реальный прототип?
Отчасти да. Я брал живость и грацию у свояченицы Татьяны Берс, а глубину чувства — у жены Софьи Андреевны; ни одна женщина в жизни не совпадает с героиней полностью, потому что герой пишется не с человека, а с того, что в человеке возможно при иных обстоятельствах. Наташа — это то, чем могла бы стать живая девушка, если её порыв направить верно.
Почему Наташа не стала общественной деятельницей или декабристкой, как некоторые героини у других авторов?
Потому что я не писал программу для женщин, я писал правду о том, в чём я вижу их подлинную силу. Общественное поприще меняет людей на трибуне, а не в доме, где растут дети. Я убеждён, что семья — не клетка, а поле для того же самого героизма, только без зрителей. Наташа в эпилоге не сдалась — она нашла применение той же самой страсти, с которой пела и любила.