«Бородино» Лермонтова — текст и чтение голосом онлайн

Написано в тысяча восемьсот тридцать седьмом году к двадцатипятилетию Бородинского сражения. Напечатано в том же году в шестом томе пушкинского «Современника» — это первая публикация Лермонтова, которую он сам признавал.

«Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,
Французу отдана?
Ведь были ж схватки боевые?
Да, говорят, еще какие!
Не даром помнит вся Россия
Про день Бородина!»

— Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:
Богатыри — не вы!
Плохая им досталась доля:
Не многие вернулись с поля…
Не будь на то господня воля,
Не отдали б Москвы!

Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,
Ворчали старики:
«Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют что ли командиры
Чужие изорвать мундиры
О русские штыки?»

И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!
Построили редут.
У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки —
Французы тут-как-тут.

Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат, мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!

Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?
Мы ждали третий день.
Повсюду стали слышны речи:
«Пора добраться до картечи!»
И вот на поле грозной сечи
Ночная пала тень.

Прилег вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,
Кусая длинный ус.

И только небо засветилось,
Всё шумно вдруг зашевелилось,
Сверкнул за строем строй.
Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам…
Да, жаль его: сражен булатом,
Он спит в земле сырой.

И молвил он, сверкнув очами:
«Ребята! не Москва ль за нами?
Умремте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!»
— И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали
Мы в бородинский бой.

Ну ж был денек! Сквозь дым летучий
Французы двинулись как тучи,
И всё на наш редут.
Уланы с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед нами,
Все побывали тут.

Вам не видать таких сражений!..
Носились знамена как тени,
В дыму огонь блестел,
Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала
Гора кровавых тел.

Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,
Наш рукопашный бой!..
Земля тряслась — как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой…

Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый
И до конца стоять…
Вот затрещали барабаны —
И отступили басурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.

Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:
Богатыри — не вы.
Плохая им досталась доля:
Не многие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,
Не отдали б Москвы!

Всё стихотворение, кроме первой строфы, — прямая речь старого солдата. Молодой спрашивает «Скажи-ка, дядя…», старик отвечает — и больше автора в тексте нет.

До «Бородина» о войне двенадцатого года писали одами: с богами, лаврами и государем. Лермонтов отдал слово артиллеристу, и вместе с голосом пришли подробности, которых в одах не бывает: «булат», «лафет», «уланы с пёстрыми значками», «ядрам пролетать мешала гора кровавых тел».

Мы спросили поэта, почему рассказчик — солдат, а не офицер. Его ответ ниже, в разделе живого разговора, и он объясняет замысел точнее любого учебника.

Стихотворение читается легко, пока не доходит до армейской лексики. Она подлинная — Лермонтов сам был офицером и писал не приблизительно.

Редут — полевое земляное укрепление, замкнутое со всех сторон. Лафет — станок, на котором крепится ствол орудия; «прилёг вздремнуть я у лафета» значит, что артиллерист спал прямо у своей пушки. Булат — сталь особой закалки, здесь просто сабля или клинок. Бивак — стоянка войск под открытым небом, без палаток. Кивер — высокий военный головной убор. Уланы и драгуны — виды кавалерии; «уланы с пёстрыми значками» — это флажки на пиках. Басурманы — иноверцы, здесь французы. Картечь — снаряд, начинённый пулями, для стрельбы по живой силе на близком расстоянии.

«Хват» — удалец, лихой человек. «Ломить стеною» — идти сплошным строем.

«Бородино» почти всегда читают маршем — и теряют главное. Это не марш, а разговор старика, который вспоминает. Темп в нём меняется трижды: медленно, пока ждут боя («Два дня мы были в перестрелке»), быстро в самом бою («Вам не видать таких сражений!»), и снова медленно в конце.

Строфа держится на последней строке — она короче остальных и всегда обрывает мысль: «Про день Бородина!», «Богатыри — не вы», «Не отдали б Москвы!». Перед ней нужна пауза, иначе она проглатывается.

Знаменитое «Богатыри — не вы» произносят обычно с нажимом, как обвинение. Сам поэт объясняет это иначе — «это не крик, это диагноз». Прочитать так труднее и правильнее.

Попросите аватара прочитать стихотворение целиком — он читает все четырнадцать строф. Первое письмо бесплатно и без регистрации.

«Бородино» проходят в пятом классе и почти всегда задают учить наизусть — целиком или до слов «И умереть мы обещали». Размер — четырёхстопный ямб с укороченными третьей и седьмой строками.

Тема — Бородинское сражение глазами рядового участника. Идея — упрёк поколению, которое не знало таких испытаний; она вынесена в рамку, потому что стихотворение и начинается, и кончается сравнением «нас» и «их».

Средства выразительности: разговорная речь («Скажи-ка, дядя», «ну ж был денёк»), гиперболы («Земля тряслась — как наши груди»), сравнения («Французы двинулись, как тучи»), звукопись («Звучал булат, картечь визжала»), олицетворение («ликовал француз»).

Учить наизусть проще на слух: строфа из семи строк ложится за два-три прослушивания, а короткая последняя строка сама подсказывает переход к следующей.

Ниже — отрывок настоящего разговора с ИИ-аватаром Лермонтова, записанный 7 сентября 2026 года при подготовке этой страницы (тот же движок, что отвечает любому посетителю). Ответы не редактировались.

Эти фразы можно написать или произнести вслух — аватар Лермонтов услышит и ответит, в границах своего знания о лете 1841 года.